Виталий Каплан 
На всякий случай

«Журнал Реальность фантастики № 7, июль 2006»: Издательский Дом; Москва; 2006
ISBN ISBN: 1728-8568
Аннотация

Произведение входит в журнал «Реальность фантастики 2006-07».
«— Дракон — это прежде всего зубы, — наставительно произнес Леон. — Я же тебе объяснял, дракон — это вовсе не огромная ящерица. И то, что он огнем дышал, тоже не главное. Попробуй все-таки вникнуть. Знаешь такое слово — символ? Ну, он и был таким вот символом. Только живым. И пока он жил, люди убивали друг друга».

Виталий Каплан
НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ

1

Услышав голоса, он понял, что отступать поздно.
Плотная парусина надежно скрывала тело, но звуки задержать не могла. Оставалось дышать украдкой, медленно-медленно, по крайней мере пока не отойдут подальше от берега. А там уж видно будет.
— Как думаешь, до полуночи вернемся?
Это Лара, ее чуть хрипловатый, но мягкий голос. Точно короткие ворсинки на желтовато-розовой шкуре персика. Он знает, персики изредка привозили на остров. Тяжелые, неуклюжие жуки-плавунцы, просмоленные грузовые баркасы. Они ползут неспешно, за «Голкондой» им, конечно, не угнаться. Особенно если поставить парус… Сейчас-то смысла нет, безветренная жара держится с июня. Только на веслах… Оно и к лучшему — иначе как под сложенным парусом здесь не спрячешься. Все-таки «Голконда» — не яхта и уж тем более не торговая шхуна…
— А почему нет? — Леон коротко рассмеялся. Его смех был похож на россыпь мелких стальных шариков. Такие шарики ценились. — Почему нет? Видишь, солнце еще нескоро сядет, времени вполне достаточно… Это же недалеко.
— А там?
— А что там? Там как всегда. Тысячи раз успевали, что изменится сегодня?
— Ну… Это же все-таки не рыбалка… Оттуда лучше вернуться до полуночи. Люди зря говорить не станут.
— Люди много чего зря говорят, — проворчал Леон. — Ладно, раз-два, взяли…

Лодка вздрогнула, проскрипела острым килем по прибрежному песку и мягко закачалась на волне. А потом два раза дернулась — это залезали Лара с Леоном. И заскользила, побежала вдаль, где море становится небом, а небо — морем. Весел почти и не было слышно, уключины смазаны тягучим черным маслом.
— Мать-то в курсе, где ты? — очень ровным голосом поинтересовался Леон.
— Ну, я сказала, что с тобой… — замялась Лара. — И все, больше ничего не уточняла…
— А чего там уточнять? В поселке все знают, что сегодня мое дежурство. Сложить яйца фактов в корзину выводов, понимаешь ли, несложно. И твоя мама это великолепно умеет делать. Так что готовься к головомойке.
— За что? — Лара изобразила голосом недоумение. Получилось весьма похоже.
— Во-первых, за то, куда отправилась. А во-вторых, не сказала об этом.
— Ну и что? Мне не двенадцать лет, сама решаю.
— Вот маму и убеждай. Только вряд ли она убедится. «Одно дело мужики, это их такая доля, а какого беса ты лезешь… Вечно умудряешься впутаться не в одно, так в другое»… — Леон чуть изменил тембр, и вышло в самом деле точь-в-точь как у тети Алины.
— Я одно знаю, — ядовито усмехнулась Лара, — вы с мамой когда-нибудь найдете полное взаимопонимание. Ты такой же нервный и пугливый.
— Не пугливый, а предусмотрительный, — вскинулся Леон. — И ты прекрасно понимаешь разницу.
— Угу. А Яську ты тоже из предусмотрительности не взял? Он так просился…
…Под парусом было жарко и пыльно, и очень хотелось чихнуть. Но нельзя, надо терпеть. Тем более сейчас.
— Яську? Рано ему еще. В свое время — другой разговор, когда и все… А пока — не вижу смысла. И вообще… Сама посуди — только Яськи нам с тобой сейчас и не хватало…
Вот так, значит… Лишний, значит… Ну что ж, немного еще обожди, братец… Как обещать, так горазд, а выпало, наконец, дежурство — и третий лишний, да? Ничего, в другой раз будете с Ларой целоваться…
Обида щипала глаза, но приходилось молчать. И вслушиваться в слабый плеск весел, в отдаленные птичьи крики. Сейчас они тихие, чайки. Тоже, значит, жара на них действует… Как и на собак, и на кошек. Про людей и говорить нечего, все понятно.
…Постепенно звук весел растаял, растворился в огромном теплом пространстве без верха и низа, птицы острыми белыми иглами прошивали его насквозь, дрожащими волнами перекатывался тугой воздух — и нес длинный силуэт «Голконды», все время вверх и вверх…

2

— Вылезай, чучело! — крепкий пинок пришелся точнехонько пониже спины. Леон всегда отличался меткостью. — И нечего глаза пялить! Тоже мне, неоприходованный груз. Главное, храпит как трактор, шелупонь мелкая!
Делать нечего, Яська, мысленно чертыхаясь, выбрался из-под парусины и заморгал, приноравливаясь к хоть и зависшему над горизонтом, но все еще жгучему и слепящему солнцу. Майка встопорщилась, сползла на левое плечо, в волосах запуталась какая-то дрянь — то ли стружка, то ли конопляные нити. Язык пересох и прилип к гортани.
— И он еще дуется! Нет, ты посмотри на него! Ясно же было сказано: нельзя сейчас со мной. Понимаешь такое слово: нельзя? Ни фига ты не понимаешь. Ну и чего теперь с ним делать, Лара? Может, утопим?
Короткий, с едва заметной хрипотцой смешок. Интересно, а Леон, когда слышит ее голос, тоже думает о шкурке персика?
— Ну как его утопишь? Он же плавает как селедка.
— Не проблема, — махнул рукой Леон. — К шее чего-нибудь принайтуем… Блин, да тут и хлама-то не найти, все нужное… Разве что руки-ноги связать… Бечевки жалко… Нет, ну откуда он взялся, такой урод? У всех братья как братья, только у меня оболтус.
Хлопок двумя тесно сложенными пальцами по затылку. Это еще чепуха, это не больно.
— Это еще чепуха! — в тон его мыслям отозвался Леон. — Дома получишь по полной программе. И от меня, и от бати…
Вспомнив об узком черном ремешке, Яська заметно погрустнел. Впрочем, и это еще не самое худшее.
— Ну ладно, — мрачно пробубнил он, ерзая на банке. — Только ты маме не говори.
Леон присвистнул.
— Всегда знал, что ты дурак, но ты дура-а-к! Мы же вернемся только к полуночи, за это время мама сто раз с ума сойти успеет. — Он пристально поглядел на Лару: давай, мол, поддержи педагогику, врежь с флангов.
Лара промолчала, но укоризненно качнула головой. Глаза у нее были серьезными.
— Да мама ни про чего не подумает! — вскинулся Яська. — Ей Алекс скажет, что я с ребятами к Дальнему Роднику пошел, и на обратном пути мы во дворе у дяди Пелея заночуем. Если слишком припозднимся.
— Та-а-к, — сумрачно заметил Леон. — Значит, еще и Алекса драть… Ну почему с вами столько проблем, а?
— А чего Алекс? — насупился Яська. — Он тут вообще ни при чем. И вообще, что ты сразу начинаешь наезжать? Маму бы пожалел, зачем ей лишние нервы? Я же вот не сказал ей, чем ты вчера утром занимался…
Это был рискованный ход. В море бы, конечно, Леон не выкинул, но в смысле всего остального мог и не ждать возвращения. А сложенный вдвое просмоленный канат… Печальный опыт у Яськи уже имелся. Однако сработало. Братец поморщился, сплюнул за борт и хмуро изрек:
— Ну и фиг с тобой. Чего уставился, обормот? Живо дуй на весла. Я, выходит, тебя еще и катать должен? Раз уж так вышло, поскрипишь на благо общества.
Скрывая улыбку победителя, Яська молча перебрался на центральную банку, ухватил гладкие, отполированные до блеска весла…
— Лео, а что, кстати, стряслось вчера утром? — не преминула уточнить Лара. Подобрав края короткого, почти до колен ситцевого платья, она пересела на корму. Ее загорелые, точно вырезанные из кипариса ноги можно было разглядывать бесконечно. Но не стоило. Яська потупился. Брат вполне мог проследить направление взгляда… Иногда он становился по-настоящему бешеным, и тогда никакие слова не спасали.
— Да ничего такого не было, — хмыкнул Леон. — Сети проверял. А мелкий просто сочиняет из вредности.
Яська мог бы уточнить, где, а главное, с кем «проверялись сети», но благоразумно промолчал. В конце концов, все получилось очень даже неплохо. Он таки окажется на Запретке, и, возможно, наконец узнает, в чем там зарыта собака. Обидно ведь, все взрослые в курсе, но упорно не говорят. Кто окрысится и даст подзатыльник, кто отшутится, а чаще всего просто молча отвернется. Среди ребят, разумеется, ходило много версий, но только Яська не очень-то им доверял. Как сочиняются такие страшилки, он великолепно знал по себе. Хотелось правды. А вопросов за двенадцать лет накопилось изрядно. Почему никому, кроме дежурных, нельзя плавать на Запретку? Почему о Запретке неприлично говорить? Почему с острова нет дороги на Континент? А как же тогда торговые шхуны? Или отсюда туда нельзя, а наоборот — можно? Но тогда почему кроме торговцев никто никогда здесь не появляется? Настоящую, большую жизнь видишь только на стареньком, черно-белом телевизоре. У дяди Солона, поселкового старосты, цветной, но Яська его ни разу в жизни не смотрел. Ведь так вот запросто к дяде Солону в гости не зайдешь… В лучшем случае взашей погонят… И все эти большие белые города, стадионы и тем более вертолеты кажутся захватывающей сказкой. Но не из тех, что при жизни рассказывал дедушка Омир. Иначе, совсем иначе.

3

Запретка показалась, когда багровый солнечный мяч едва не укатился под горизонт. Низкая, едва различимая в серых волнах полоска земли.
— Дуй на корму, — велел Леон. — Дальше я сам, а ты только покарябаешься. Тут форватер непростой, — объясняюще улыбнулся он Ларе.
Яська не стал спорить. Об этих местах ходили всякие разговоры. Ладно ребячьи рассказы, всякие там морские чудовища с огненными глазами, смыкающиеся скалы, птицы с острыми медными перьями и старушечьими головами, но и взрослые нет-нет да обмолвятся. Да тот же батя хотя бы, особенно после пива… Дно здесь жило своей непонятной жизнью, вчерашняя мель сегодня уже могла бесследно исчезнуть, а там, где раньше спокойно проходил баркас, вырастали длинные и острые каменные зубы. Смерч, падающий с неба среди тишины и безветрия, бешеные подводные течения, внезапно появляющиеся и столь же внезапно исчезающие… Говорили, и компас тут порой бесполезен, и часы… Впрочем, окрестности Запретки никого особо и не волновали. Рыба тут ловилась плохо, торговые шхуны к острову всегда приходили с юга, а в эти края и не заглядывали… Никто, кроме дежурных, и не мог проверить на собственной шкуре правдивость слухов.
Сегодня, однако, неожиданностей не случилось. Уверенными сильными гребками Леон гнал «Голконду» вперед, прямо к бурым камням. Время от времени, он, правда, замирал, точно прислушиваясь к чему-то, и слегка табанил то одним, то другим веслом. И вскоре киль зашуршал о прибрежный песок.
— Приехали, — криво усмехнулся Леон. — Вылазьте.
Легко и уверенно Лара перемахнула через борт и мягко спружинила на песке. Правда, юбка ее при этом сильно всколыхнулась, и Яська нехотя отвернулся. Но лишь потому, что рядом стоял брат.
— Ну, чего замер? — не замедлил тот проявиться. — Моря, что ли, не видел? Помогай выволакивать!
Навалившись, они втроем рванули тяжелый корпус «Голконды». Вновь мягко затрещал о днище песок. Леон, размотав крепкий, толщиной в большой палец канат, обвязал его вокруг здоровенного валуна. Теперь лодку могло утянуть разве что внезапным штормом.
— Ну… Пойдемте, — выдохнул он негромко и даже, как показалось Яське, слегка растерянно.
Сейчас! Сейчас откроются все тайны! В животе стало вдруг холодно, и сразу захотелось двух совершенно разных вещей. Домой — и по-маленькому. Но делать нечего, сам вляпался в это дело, задний ход не дашь… И Яська молча зашагал вслед за Леоном и Ларой.
…Идти пришлось довольно долго. Раньше он полагал, что Запретка — это маленький островок, клякса суши в бескрайних водах. Все оказалось иначе.
Места действительно были странные. Во-первых, ни одного деревца, да что там деревца — ни кустика, ни даже клочка травы! В поселке-то все утопало в зелени, далеко, на многие стадии, тянулись сады, огороды, пашня, темнели на горизонте леса. А тут — как на Луне. Вывороченные камни, огромные черные валуны и россыпью кремнистая мелочь, в таких только дырочку вертеть да на шею вешать. Вздыбившаяся, в трещинах, земля. Глубокие, необъятных размеров ямы. Даже дна не видно. Там, наверное, плещется черная, маслянистая вода. Если еще не высохла в этакую-то жару. Широкие, по пояс глубиной рвы, под странными углами пересекающие друг друга. А вдали, у горизонта — невысокие, приземистые скалы.
— Здесь что, землетрясение было? — шепотом спросил Яська. — Как по телеку показывали, в Аппенинах?
— Заткнись, — коротко, почти не двигая губами, отозвался Леон.
Яська подумал, стоит ли обижаться, и решил, что не стоит. Обиду можно попридержать в запасе. А сейчас он вертел головой, таращил глаза на мрачные, ни на что не похожие окрестности. Ощущение тайны росло в нем, внезапными мурашками проскальзывало по коже, и чем дальше, тем яснее он чуял: ничего веселого в этой тайне не будет.
Он оглянулся. Солнце уже целиком утонуло под горизонтом, но дымно-красное зарево раскинулось на полнеба, длинными багровыми пальцами дотягиваясь чуть ли не до зенита. Легкие, едва различимые пятнышки облаков окаймляли юго-запад, и это не обещало ничего хорошего, в таких делах на острове разбирались даже младенцы.
Было еще довольно светло, но удлинились и заострились похожие на чьи-то черные языки тени, воздух, все еще теплый, сделался невероятно прозрачным и тонким, все стало четким как на картинке в школьном учебнике. А еще давила тишина. Молчали чайки, молчало небо, а привычный рокот моря уже и не замечался. Только скрип шагов по мертвой каменистой земле. Яська, понятное дело, шлепал босиком, но у Лары были башмаки, а у Леона — невысокие кожаные сапожки, он одевал их нечастно — берёг. А через плечо у него болталась маленькая, из плотного брезента сумочка. Что там внутри, Яська не знал. Прошлой зимой он чуть было не проник в тайну брезентовой сумки, но кончилось это нехорошо. А брат с тех пор запирал ее в шкафу.
— Стоп, — внезапно махнул рукой Леон. — Мы пришли.
Они остановились возле приземистого бетонного куба, раза в полтора выше Леона. Казалось, он появился из ничего — еще секунду назад Яська его не видел. Камни и овраги, овраги и камни — и вдруг это. Бугристая серовато-желтая поверхность в подтеках птичьего помета, стены стоят не совсем ровно, они слегка расширяются к земле и точно вплавлены в нее, наверху едва заметный уклон, наверное, чтобы стекала вода. Никаких окон, лишь узкая железная дверца. Яська бы еще прошел нормально, а вот Ларе и тем более Леону пришлось бы сгибаться. Или идти на корточках. Яська представил ковыляющего на корточках Леона и хихикнул. Мысленно. Любые звуки сейчас и впрямь казались лишними.
— Ребята, — разбил хрупкое молчание Леон, — вы действительно хотите это видеть? Ладно я, долг и все такое, но вам-то зачем? Может, подождете меня тут, перекурите…
— Я не курю! — подумав, заявил Яська.
— Да? — прищурившись, оглядел его с ног до головы Леон. — Интересно, кого это весной за ухо привел учитель Евмен? За кого он бате плешь проел, а?
Яська понуро опустил глаза и принялся разглядывать свои ноги. Загорелые, просоленые, с подсохшими царапинами.
— Я же только один раз… только попробовал… Это же не считается… А с тех пор я больше никогда…
— Какой воспитанный ребенок! — усмехнулся Леон. — Всегда бы так. В общем, ребята, смотрите сами. Я вас предупредил.
— Лео, уж наверное, я не затем с тобой напросилась, чтобы сейчас стенку подпирать, — решительно заявила Лара. — Согласись, для поцелуев обстановка не самая удачная, — она метнула короткий озорной взгляд в сторону Яськи. Непонятно было, что она назвала обстановкой — безжизненные каменные россыпи или босоногого растрепанного свидетеля.
— За это не беспокойся, — ласково произнес Леон и показал Яське увесистый кулак. — Он временами бывает очень сообразительным мальчиком.
— Ничего ты не понимаешь, чудо, — вздохнула Лара. — В общем, не тяни время, пошли. Сам ведь говорил: раньше встанешь — раньше выйдешь.
Леон пожал плечами и принялся копаться в своей сумке. Наконец он извлек оттуда большой, не менее двух ладоней длиной ключ с затейливой бородкой и подошел к дверце. Вздохнул и сорвал с замка нашлепку из бурого, похожего на шоколад сургуча.
— Вот так, — кивнул он. — Еще и опечатываем. На всякий случай. У нас у каждого есть своя печать.
Ключ с тоскливым скрежетом провернулся в замке. Леон осторожно потянул на себя дверцу, и секунду спустя оттуда выплеснулась волна затхлого воздуха.
— Ладно, пошли! — велел он. — Не отставайте, и аккуратнее, там лестница крутая. И ничего руками не трогать!
К кому относилась последняя фраза, было очень даже понятно.

4

Лестница и впрямь оказалась крута. Ступни то и дело норовили сорваться с выщербленных ступеней, и несколько раз Яська хватался руками за бугристую, сырую на ощупь бетонную стену. Слабый электрический свет не разгонял темноту — он лишь делал ее более плотной, и видно было не дальше, чем на пару шагов вперед. Поначалу Яська думал, что идти придется с факелами, но нет — сразу за дверью Леон дернул неприметный рычажок, и мутно засияли белые шары на стенах. Лестница, извиваясь змеиными кольцами, скользила вниз, в душную темноту, куда не проникал жидкий свет.
Они спускались молча, стараясь не отстать от идущего первым Леона. Равномерный звук шагов, тихие, на пределе слышимости, шорохи по углам — а может, это просто шумела кровь в ушах. И еще — низкий, утробный гул, тоже едва различимый, но давящий на мозги. От него даже слегка начали ныть зубы.
А ступеньки все тянулись, точно лестница вела к центру Земли. Яська тоскливо подумал о том, как они будут подниматься. Из тела незаметно испарилась прыгучая легкость, шаги теперь давался тяжело, точно старику. Казалось, с каждой ступенькой время убегало вперед — на неделю, а то и на месяц… Сто шагов — восемь лет… А ступенек, думал Яська, было уж никак не меньше тысячи.
— Так, — отрывисто выдохнул Леон, остановившись внизу, — сейчас идем прямо по коридору до Пещерного Зала. Не вздумайте никуда свернуть, тут боковых проходов дофига…
Куда свернуть-то… Скажет тоже… Как будто на это еще остались силы… Яська послушно потащился за старшими по неровному, холодящему ступни бетонному полу. Цепочка бледных шаров под потолком указывала направление, и его совершенно не тянуло нырнуть в то и дело открывавшиеся по пути черные провалы туннелей. Хотя, может, в другой раз…
— Яська, ты здесь? — словно почувствовав эти мысли, обернулся Леон. — Ты не вздумай… Тут в этих ходах сам черт заблудится, они ж тянутся неизвестно докуда.
— Да я ничего, я же понимаю, — обиженно засопел Яська. — Я что, маленький?
— Вот именно. А то были такие, непонимающие. Имей в виду, их так и не нашли.
Яська прибавил шагу. Нет, брату не стоило говорить об этом. Теперь из каждого прохода ему чудился взгляд чьих-то внимательных глаз. Тех, оставшихся во тьме… Скорей бы уж все кончилось, скорей бы обратно в лодку, и вперед, по ночному морю, домой… Пускай даже мама обо всем узнает, только бы вернуться туда — на их светлый, непричастный гнилым бетонным тайнам остров.
…Пещерный Зал открылся неожиданно. Собственно, его и залом-то нельзя было назвать — так, огромное, неправильной формы пространство. Высоко вздымающийся потолок и белые световые шары на нем — тремя концентрическими кольцами. Неровные стены, уже не бетонные, а из серого, грубо обтесанного камня. И из того же камня пол. После бугристого, пупырчатого бетона он даже казался гладким.
А посередине зала — широкое, не менее трех локтей в поперечнике возвышение. Точно камень пола здесь, в центре, принялся расти вверх и остановился, не пройдя и локтя. Подобравшись ближе, Яська увидел массивную железную крышку, местами тронутую ржавчиной. Крышка плотно примыкала к камню, и лишь с дальней стороны виднелся огромный замок. Опечатанный сургучом. Сейчас эта печать совсем не напоминала шоколад, скорее, нечто другое. Яська сдавленно хихикнул и тут же прикусил язык. Да уж, подходящее место для смешков…
— Мы пришли, — глухо заговорил Леон. — Мы в Пещерном Зале. А это — Драконий колодец. Мы — всего лишь сторожа. Хранители. Наша работа проста, проверить, все ли в порядке, не пытался ли кто открыть…
— А зачем? — Яська совершенно не понимал, какому ненормальному придет в голову пробраться сюда, в мертвое каменное царство.
— За тем, что внутри. Скоро ты все поймешь. — Он наклонился к крышке и резко сорвал печать. На секунду мигнули белые шары, выплеснулась изо всех углов тьма. Но лишь на секунду — свет сейчас же вспыхнул вновь.
— Ну ладно, теперь по правилам полагается открыть. И убедиться в сохранности содержимого.
Он ухватился обеими руками за крышку, поднатужился, крякнул — и стальной диск медленно, с глухим скрежетом повернулся на невидимых осях. Открылась черная дырища, пахнуло затхлостью и чем-то еще — то ли землей, то ли гнилью.
Леон склонился над колодцем и осторожно поводил над ним ладонью, словно пробуя что-то невидимое наощупь. Потом облегченно вздохнул.
— Можете посмотреть, — повернулся он к Яське и Ларе. — Только недолго. А то всякое случается…
Колодец одновременно и тянул, и отталкивал. Словно чей-то голос беззвучно кричал в голове: отвернись, не смотри, не надо! Но Яська, конечно же, нагнулся к темному кругу. Не для того он прятался под парусом, не для того нарывался на внеплановую трепку, чтобы сейчас позорно отступить. Он должен знать, что там, внизу.
Внизу были зубы.
Вернее, не просто зубы — клыки. Всякие: и огромные, больше локтя длиной, и мелкие, точно у дворовой псины, они валялись вперемешку, почти до самого края наполняя колодец. Желтые, кривые, точно рыболовные крючки, и, как ему показалось, невероятно острые. Яська, если бы захотел, легко мог коснуться их рукой…
— Да, — все так же спокойно проговорил Леон. — Это и есть они. Зубы дракона.
— Какого еще дракона? — опешил Яська. — Настоящего?
— Игрушечного, — желчно усмехнулся Леон. — Что ж, пришло время тебе узнать. Это время приходит ко всем. Раньше ли, позже… В общем, отойди от колодца и слушай.
…Все это походило на страшную сказку, но очень скоро Яська понял, что Леон говорит всерьез. Не было в его голосе привычного ехидства, а только одна усталость. И еще какая-то горькая виноватость, когда ничего уже не исправить, и остается одно — кое-как жить.
— А где они убили его? Здесь, на Запретке? — почему-то именно этот вопрос вертелся сейчас на языке.
— Что ты, — махнул рукой Леон, — где это было, никто уже и не помнит. Может, того места, ну, где его отравили, теперь вообще нет.
— А кроме зубов, от него что-нибудь осталось? Ну, шкура там, когти?
— Дракон — это прежде всего зубы, — наставительно произнес Леон. — Я же тебе объяснял, дракон — это вовсе не огромная ящерица. И то, что он огнем дышал, тоже не главное. Попробуй все-таки вникнуть. Знаешь такое слово — символ? Ну, он и был таким вот символом. Только живым. И пока он жил, люди убивали друг друга.
— Как это? — недоверчиво присвистнула Лара. — Как это — друг друга? Ведь это же люди, живые. Ну я понимаю, корову там, свинью… Курицу… У тех души нет. Но вот чтобы собаку или кошку… У меня просто в голове не укладывается… А ты говоришь — людей.
Яська тоже не понимал, как такое возможно. Ну ладно, всякое случается, люди порой сердятся друг на друга, ругаются всякими дурными словами, а то и подерутся. Яське и самому иногда приходилось давать сдачи, особенно вредному рыжему Ксанфу из соседнего двора, и кровь, бывало, из носа текла, и фингал расцветал под глазом. Но чтобы насмерть… Понятно когда родители наказывают, это больно и обидно, но, во-первых, если разобраться, то за дело, а во-вторых, это опять же не навсегда. А вот проткнуть человека насквозь, чтобы вытекла и впиталась в песок густая, темная кровь… Такого просто не могло быть. Да, в свои двенадцать он прекрасно понимал, что смерть ходит рядом. Люди умирают от старости, от болезней… хотя и редко, почти все болезни вылечивают. Что на острове, что на Континенте. Об этом показывали по телеку. Ну и море, конечно, с ним шутки плохи. Бывало, шаланды не возвращались к своим причалам. Но тут уж что поделаешь, стихия. Древние люди думали, что морской хозяин злится, бьет трезубцем по волнам, и случаются бури. Но теперь-то всем известно, что и море, и воздух, и огонь — это просто сильные, но неразумные животные. У любого пса или коня ума побольше. Так что не зевай, будь осторожен, следи за собой. Другое дело — дракон. Яське не верилось, что он вообще когда-либо жил, но вот ведь доказательства — острые, желтые, наваленные горой до самого верха.
— Вот потому и не понимаете, что дракон мертв, — холодным тоном ответил Леон. — В каждом человеке жило это безумие… Ну, как бы маленький такой дракончик, меньше ящерки. Невидимый, конечно. Обычными глазами. Но они-то, аргонавты, смотрели совсем иным зрением. И тогда Ясон понял, что у всего на свете есть центр. Ну, возьмите что угодно — оно устроено типа колеса. Есть втулка, она вращается в оси, от нее расходятся спицы, к ободу. И оттуда, из центра, течет сила… и поддерживает. Ну, короче, они поняли, что раз есть маленькие дракончики — должен где-то быть и большой дракон, настоящий. И если его убить, тогда сдохнут и мелкие. И люди станут жить мирно.
— Как же они сумели найти этого большого? — сумрачно спросила Лара. Она отошла как можно дальше от колодца и теперь подпирала холодную каменную стену.
— Значит, как-то сумели, — раздраженно бросил Леон. — В конце концов, это было так давно… Удивительно, как вообще хоть что-то сохранилось… Никто ведь не вел записей — это запрещено. Просто рассказывали люди, один другому. Я слышал, что эти маленькие дракончики были как стрелки компаса… Они тянулись к большому. И действуя на них тонкой силой, а потом изучая их отклик, Ясон вычислил логово дракона. Конечно, это все гораздо сложнее, чем мы думаем… Не просто пойди пять стадий на север, семь стадий на восток… Тут ведь особые направления. Не наши стороны света, а другие… Обычные люди, ну вот как мы с вами, их не замечают. А вот аргонавты умели. И выследили дракона. Но оказалось, что его нельзя убить человеческим оружием.
— Это почему? — заинтересовался Яська. — Шкура очень твердая, багром не пробить?
— Багром… — невесело рассмеялся Леон. — Эх ты, рыбачок… У них оружие куда посерьезнее имелось. Такое, что одну кнопочку нажмешь — и от всего нашего острова только пар останется. Только ведь любым оружием можно убить того, кто живой. А дракон… Он был вроде и живой, и не совсем. То есть… ну… Он как-то по-другому был живой, чем мы. Если его оружием шарахнуть, он бы, наверное, и не заметил ничего. И тогда аргонавты решили взять хитростью. Этот дракон… Он хотел, чтобы люди умирали. Не просто так умирали, а чтобы друг друга… Потому что он тогда пил их жизни. Ну, тут такое дело… Когда кто-то кого-то убивал, из убийцы вытекала тонкая сила. И из убитого тоже. Только это уже сила другого рода… А дракону нужны были обе… Они внутри у дракона сливались… Ну, типа как вода, она же из двух стихий получается… И дракон глотал, и становился сильнее. И чем страшнее было умирать людям, тем ему вкуснее. А Ясон решил взять именно этим. Возле логова они сделали жертвенник… из камней, которые упали с неба. Простые камни не годились. А потом Ясона положили на камни… И все стали вливать свою тонкую силу в Ясона и в Эета. Они отдали все, до капли, а когда человек лишается всей своей тонкой силы, ему уже незачем жить. И аргонавты умерли там же, и их тела растворились в ветре. А Эет должен был довершить все. И он ножом из небесного железа взрезал Ясону грудь, и вытащил сердце, и швырнул в логово. И всю жизнь Ясона, и всю тонкую силу Эета тут же выпил дракон. Как это он делал и раньше, всегда, когда люди убивали людей. Только на этот раз люди были совсем не такие, как прежде, и смерть была не такая… Я говорил, что дракон был живой иначе, чем люди. И когда жизнь Ясона влилась в него, эти две жизни, старая и новая, они взорвали друг друга. Ну типа как в кислоту щелочь… Получится пар и вода. Так и с драконом. Он разлетелся на куски, но осталась голова. А Эет вырвал все его зубы и принес людям. Как бы в доказательство, что пора кончиться убийствам.
Яська судорожно вздохнул. Как выяснилось, рановато.
— Только вот оказалось, что маленькие дракончики вовсе не умерли. Они просто уснули, да и то не сразу, хотя Ясон и думал, что стоит убить большого… Наверное, на самом деле все устроено сложнее. Да и тот, настоящий, он и умер — и как бы не совсем умер.
Лара зябко поежилась и сложила пальцы щепотью — отвести беду. Вроде иногда помогает…
— Да, — продолжал Леон, — оказалось, настоящего дракона нельзя убить насовсем. В общем, его жизнь перешла в зубы. Вот в эти самые, — повел он ладонью над колодцем. — И даже еще хуже вышло, потому что сила дракона тут слилась с тонкой силой Ясона и его спутников. В общем, эти зубы, они спят. Но могут проснуться. А когда зуб просыпается — он будит и тех дракончиков, что сидят у нас внутри. И тогда снова начинаются войны.
— Что, даже сейчас? — ойкнула Лара.
— Давно уже не было, — поспешил успокоить ее Леон. — Лет, наверное, двести.

— А почему об этом по телеку ни разу не говорили? — вмешался Яська.
— Зачем волновать людей? — ухмыльнулся Леон. — Меньше знаешь, лучше спишь. Да на Континенте, наверное, всего-то несколько человек в курсе насчет зубов. Только мы, на острове. Ну, тут разговор особый. Мы же Хранители.
— А как зуб просыпается? — опасливо покосился Яська на колодец. — Вот сейчас они могут проснуться?
— Сейчас не могут. Для того, чтобы зуб разбудить, надо… А, ладно! — решившись, продолжил он. — Все равно ведь ты должен знать, это все Хранители знают. В общем, зуб надо посадить. В землю. Неважно в какую, хоть в песок, хоть в гравий. А потом — полить кровью. И тогда он начинает вырастать.
— Кто?
— Воин, — коротко ответил Леон.
— А что значит «воин»?
— Ну, это с виду вроде как человек, но только с виду… На самом деле это такое существо… В общем, он убивает всех, кто оказывается рядом. Он ненавидит всех, и больше всего — себя. И когда он убивает, просыпаются маленькие дракончики. В тех, кто его видит. И даже когда люди уничтожат воина, потом они начнут убивать друг друга. И это как заразная болезнь, все дальше, дальше… Если не остановить.
— А как остановить? — Яське было обидно. Мир, такой хороший и надежный, дал трещину, и оттуда ощутимо потянуло гнилью.
— Ну, если вовремя, то можно… Были случаи. За этими зубами ведь такая охота началась, когда Эет их принес. И самого Эета тоже убили… Закололи ночью своим же мечом. И по миру опять покатились войны, и куда страшнее, чем раньше. И вот тогда решили собрать все оставшиеся зубы и спрятать в надежном месте. И следить, чтобы никто не украл. Вот потому, — помолчав, добавил он, — мы и называемся Хранители.
— А надежное место — это здесь? — пересохшим горлом выдохнула Лара.
— Куда уж надежнее. И эта самая Запретка, и наш остров, их же не случайно взяли в кольцо. Никто не проберется.
— А что значит «в кольцо»?
Леон задумался, пожевал губами.
— Ну, это сходу не объяснишь. В общем, так просто к нам сюда не попадешь. И от нас тоже, на Континент.
— Баркасы же ходят, — подал голос Яська. — И шхуны.
— Так то шхуны, — снисходительно улыбнулся Леон. — Они знают проход, капитаны. От отца к сыну передают, и дальше… А кроме них, никто не умеет. Когда остров взяли в кольцо, тогда их и назначили, первых капитанов. И обучили ходить высшими плоскостями. Эти шхуны — единственное, что соединяет нас с Континентом.
— Неправда! — возмутился Яська. — А как же телевизор и радио?
— Ну, сравнил! — Леон со смехом взъерошил ему волосы. — Телеволны совсем иначе идут, не то что вещество… Вам это потом в школе будут объяснять. В общем, приняты были все меры, чтобы никто не похитил зубы. А самая главная мера — это мы. Все мужчины острова.
— И поэтому никому на Континент нельзя? — грустно протянула Лара. — Даже в гости?
— Само собой. Это слишком страшная тайна, чтобы рисковать. Такая уж наша судьба, беречь мир. Островов-то много, а в Хранители выбрали только нас. Так что, если хотите, можете гордиться.
— Значит, никак нельзя? — обиженно вздохнул Яська. — И никогда-никогда? Всю жизнь, значит, тут гнить, и ни летчиком, ни путешественником, да?
— Что, не нравится? — прищурился Леон. — А знаешь такое слово «долг»? Мне, может, тоже много чего хотелось бы. Только вот чего мне не хочется — это стрелять и убивать. А пришлось бы, окажись хоть один зубик на Континенте. Озверение бы покатилось. Волнами. А так — мы удерживаем. И нас за это, между прочим, очень ценят на Континенте.
— Кто же ценит, если ты сам сказал, про драконьи зубы там почти никто не знает? — удивилась Лара.
— Кому положено, тот и ценит! — отрезал Леон. — Вы вот оба подумайте сами, зачем к нам шхуны с товарами и продуктами ходят? Делать им больше нечего, да?
— Ну, они же покупают у нас рыбу. И яблоки, и маслины…
— Разуй глаза, Ла… Кому она там нужна на Континенте, наша рыба? Ее где угодно можно наловить. И вспомни, что они сюда возят. Думаешь, это хоть на полстолько окупается? Нет, дорогая, нас просто кормят. Обеспечивают… Потому что сами по себе мы если бы и не померли с голоду, то уж точно одичали. И как бы тогда охраняли Запретку?
— А почему к нам новые телевизоры не привозят? — мрачно осведомился Яська. — Которые цветные и стерео. И компьютеров не дают… Только и слышишь о них по телеку. Все там, у них, на Континенте? А нам шиш?
— Разбалуешься ты с этими континентальными штучками, — хмыкнул Леон. — Потому и не привозят. Ибо нефиг. Нас обеспечивают тем, что действительно нужно для нормальной жизни и несения службы. А излишества лишь развращают.
— Я тебе эту фразу припомню, — зловеще протянула Лара. — Я теперь буду это часто вспоминать…
— Нет, ну я же в другом смысле… — сейчас же смутился Леон. — Не доводи до абсурда.
Яська вновь подошел к колодцу и задумчиво уставился на желтые, изъеденные временем клыки. Потом присел на корточки и протянул руку вниз… Ничего не случилось. Наощупь зубы оказались никакими. Просто сухие кусочки мертвой кости. И вовсе даже не такие острые, как показалось сперва. Только слегка потрескивают, и волоски на пальцах шевелятся. Точно кошку гладишь. И едва заметно теплые наощупь.
— А может, зря это все? — задумчиво произнес он. — Может, они уже выдохлись?
— Это как? — поднял бровь Леон.
— Ну… Ну ты сам знаешь, это как змеи… У них от старости тоже яд пропадает. А эти зубы тут сколько валяются… Наверное, тысячу лет, да? Или даже больше. Может, из них все уже выветрилось, а мы их охраняем как дураки.
Леон искоса взглянул на него.
— Во-первых, живо отсюда отошел! Я ж сказал: нельзя долго смотреть. А во-вторых, раз уж начались такие базары… Придется устроить наглядную демонстрацию. Имей в виду, ты сам напросился…
Склонившись над колодцем, он запустил туда руку и задумчиво принялся перебирать клыки. Наконец вытащил один — маленький, слегка даже похожий на человеческий.
— Придется демонстрировать, — вздохнул он. — Не здесь, конечно, на поверхности. А это хозяйство закрываем.
Он ухватился за ржавую крышку и, крякнув, с трудом водрузил ее на место. Глухо стукнул металл о камень — и крышка опустилась точно влитая. Навесив замок, Леон принялся ковыряться в нем огромным ключом. В конце концов тот, раздраженно щелкнув, все же соизволил провернуться на два оборота.
— Осталось завершить дело, — удовлетворенно хмыкнул Леон и неторопливо извлек из сумки большую бронзовую печатку, кусок сургуча и газовую зажигалку. Спустя минуту на замке уже красовалась новенькая печать, с четким оттиском — «142» на фоне перекрещенных ножей. Или это были клыки?..
— Ну все, пошли наверх, — Леон судорожно сглотнул и первым двинулся в коридор. Яська уныло потащился следом. При мысли о тысяче ступенек у него заныло в животе. А может, не из-за ступенек. Может, из-за услышанного…

5

Как поднимались наверх, Яська помнил смутно. Ноги, вопреки его ожиданиям, не болели, а может, он просто не замечал боли — вместо нее навалилась тоска. Вроде бы и не страшная, но тяжелая, словно тюки серой ваты, которую иногда привозят на торговых шхунах. Вместе с апельсинами и мешками соли… Зря он сегодня (а казалось, тысячу лет назад) забрался под свернутый парус. Куда лучше жить, надеясь узнать тайну, чем теперь, когда тайна открылась во всем своем уродстве. Люди, убивающие людей… Такое и присниться не могло, и даже думать об этом не хотелось, но думать о чем-либо другом уже не получалось. Континент, огромный, бурлящий жизнью мир, куда путь закрыт навечно. До самой смерти…
Яська попытался представить себе свою смерть — уже не в первый раз, и опять не смог. То есть картинки в голове рисовались — в щепки разбитая о скалы «Голконда», бурлящий водоворот, хлынувшая в рот вода, отвратительно соленая и почему-то кисловатая. Или бесконечно долгие годы, которые, однако, можно записать двумя цифрами — а после слабость, боли в спине, как у дедушки Омира, застеленная белоснежной простыней койка в Доме Целителей — и небо, с каждой секундой становящееся ближе, в него можно с разбегу нырнуть, как в море… Картинки складывались легко, но все равно это было не про него. Про кого-то. А сам он, Яська, словно глядел на экран черно-белого телевизора. И лишь одно никак не удавалось вообразить: смерть от человеческой руки. Взять кого угодно… ну хотя бы рыжего выскочку Ксанфа. Ксанф с топором в руках… только он не колет дрова для печки, он, весело щерясь, наотмашь бьет Яську по голове острым лезвием… Голова трескается как дыня под ножом… Нет, чушь собачья! Все это просто слова, их можно соединить друг с другом, но получается глупо и противно. Не по-настоящему. В жизни такого просто не может быть.
А Леон говорил: может. И ведь не прикалывался, не стращал. Уж он-то, Яська, знает своего брата как облупленного. Значит, правда. И в любой момент это, непредставимое, может вырваться на волю. И тогда… Озверелые, с выкатившимися белками морды, в липкой, быстро засыхающей крови… Когда-то люди, а теперь — уже нет. Что-то иное.
— Ну ты, заснул? Выходи давай, мне надо бункер закрывать. Или хочешь там остаться, наедине с зубками?
Похоже, на свежем воздухе к Леону вернулась его язвительность. Яська вздохнул и, преодолев последнюю ступеньку, вышел наружу.
Странное дело, там, внизу, они были довольно долго, и Яська ожидал встретить на поверхности ночь, черное-черное, расцвеченное хрусталиками звезд небо, раскинувшуюся с севера на юг белесую Галакту… Но все оказалось точь-в-точь как на подходе к бункеру. Догорающий закат на западе, длинные ломкие тени, угрюмое безветрие.
— Как же это, Лео? — растерянно уставился он на брата.
— Привыкай, Хранитель, — невесело усмехнулся тот. — Здесь это обычное дело. Запретка, она и есть Запретка, время тут извилистое. Наверху одно, внизу другое, а в море — совсем уж третье. Поэтому я и говорил, что до полуночи будем дома, — обернулся он к Ларе. Потом, заперев дверь и опечатав сургучом замок, Леон тяжело вздохнул:
— Ну что, нам осталось последнее дело — и возвращаемся.
— А может, не надо? — поежившись, предложила Лара. — Знаешь, того, что внизу, мне вот так хватило, — и она выразительно провела пальцем по горлу.
— Надо, Лара, — терпеливо возразил Леон. — Не тебе, а вот этому надо, мелкому, — кивнул он в сторону сжавшегося Яськи. — Он должен видеть. Потому что это показывают всем. Таков порядок. Хранитель должен понимать, что охраняет.
— А сейчас-то зачем? — судорожно заговорила Лара, и в голосе ее уже не ощущалась пушистая шкурка персика. — Ты же сам сказал, рано ему. Подрастет, придет срок, ему покажут. Куда торопиться?
— Его срок уже пришел, — мрачно заметил Леон. — Знаешь, когда мальчик становится Хранителем? Когда увидит зубы, вот так. И во сколько лет это случится, не имеет ни малейшего значения. Такова линия судьбы, и глупо от нее бегать. Я, между прочим, не тягал его сюда. Он сам выбрал, и значит, так тому и быть.
— Но он же не понимал ничего, — не сдавалась Лара. — Он же просто из любопытства…
— А судьбе поровну, — усмехнулся Леон. — Вот этот конопатый оболтус видел зубы. А зубы видели его. Все, теперь он один из нас. Осталось только Проращение. А дальше будет учиться нашему делу. Понял, двоечник? — обернулся он к Яське. — Учиться будешь. И не как в школе, тут на нежный подход не рассчитывай. Шкуру спустим, но Хранителем сделаем. Все, хватит трепаться, — резко оборвал он сам себя. — Пошли! — И быстро зашагал, но не на запад, к берегу и оставленной «Голконде», а куда-то вбок, на север. Делать нечего, Лара и Яська покорно поплелись за ним.

6

Место оказалось ничем не примечательное. Такие же, как и всюду, россыпи камней, под немыслимыми углами пересекающие друг друга рвы, глубокие, сужающиеся книзу воронки. Идти приходилось осторожно, чтобы не угодить ступней в узкие, то и дело попадавшиеся на пути щели. «Не хватало только ноги поломать, — ворчал Леон. — Здесь это не то, что дома… Здесь оно чревато». Чем чревато, Яська решил не выяснять.
Наконец, углядев более-менее ровную площадку, Леон остановился.
— Ну что ж, — обернулся он к стоящим поодаль спутникам. — Начнем Проращение. Имейте в виду, это довольно опасно. То есть должно получиться нормально, но если все же… тогда бегите к «Голконде». Так быстро, как только сможете. Хотя ладно, никогда ничего не случалось… В общем, сейчас увидите, что такое зуб дракона. Ясон, поди сюда.
Что-то было сейчас в его голосе такое, что у Яське мороз пошел по коже. Никогда он раньше так не говорил, даже если намеревался задать серьезную трепку. Больше всего Яське хотелось тут же, не дожидаясь «если все же», броситься к шаланде, но он преодолел себя. С тобой как со взрослым, а ты норовишь чуть что — лужицу?
С трудом переставляя деревенеющие ноги, Яська приблизился к Леону.
— Вот что, братишка, — мрачно произнес тот, — сейчас будет немножко больно. Ну да ладно, ты же крови у нас вроде как не боишься. Я бы и сам, — виновато добавил он, — но ведь это твой день… и твой зуб… То есть не твой, а… Ну, в общем, ты понял, да?
Яська ошарашенно закивал, мало чего понимая.
— Значит, так, чтобы зуб взошел, его нужно напоить. Не водичкой, разумеется. — Он вынул из-за пояса узкий нож. — Сейчас, подожди. И смотри внимательно, самому, может, придется когда делать…
Опустившись на корточки, Леон принялся разгребать ладонями камни. Сделав небольшую ямку, он бережно вынул из сумки драконий зуб и опустил его туда, а потом быстро-быстро стал насыпать поверх него горку из мелкой каменной крошки.
— Все, посадили. Теперь смотри, делаем круг.
Брезентовая сумка, оказывается, скрывала массу самых неожиданных предметов. Сейчас Леон вытащил оттуда трехгранный медный колышек. Яська успел заметить, что тот был покрыт тусклым зеленоватым налетом. Наверное, от древности.
— Вот так, смотри, радиус должен быть не меньше человеческого роста, — пробурчал Леон, с силой вгоняя колышек в землю и обводя поверхность глубокой чертой. — Пока не замкнешь, даже и не думай начинать. Ну все. А теперь давай руку.
— Леон, ты с ума сошел? — взволнованно вскрикнула Лара. — Ты что задумал?
— Спокойствие, только спокойствие, — с жиденькой улыбочкой откликнулся Леон. — Все как положено. Крови-то всего чуток надо…
С этими словами он, резко выбросив вперед левую руку, ухватил Яськино запястье. Точно стальными клещами.
— Не дергайся, братишка, сейчас, сейчас все кончится, — приторно-ласковым голосом забормотал он и, занеся Яськин локоть прямо над каменной горкой, сделал быстрый надрез тонким клинком.
Это действительно оказалось не больно. Ну, почти не больно. И не сравнить с занозой, которую, бывает, с маху всадишь под кожу. Но Яська почему-то дернулся и разом обмяк, безучастно глядя, как тоненькой, распадающейся на отдельные капли струйкой сочится на камни темная в сумерках кровь, расплывается и вроде бы слегка дымится. Остро запахло прокушенной губой и ржавчиной.
— А теперь, — деловито бросил Леон, — за круг. Живо!
Оттащив Яську на несколько шагов за черту, он аккуратно взял его за локоть и нагнулся над ранкой. Внимательно осмотрел, потом вдруг резко, с каким-то змеиным свистом дунул прямо на выкатывающуюся из разреза кровь.
— Ну все, сейчас остановится. Не боись, у тебя и вытекло-то кубиков десять от силы…
— А заражения не будет? — встрепенулась Лара. — Ему ж, наверное, перевязать надо…
— Не суетись, женщина, — хмыкнул Леон. — Яська у нас молодец, ничего с ним не случится. Особенно когда тонкой силой заживляют… Вот что, скоро уже начнется. Отойдите подальше, во-о-н до той канавки, — указал он на неглубокий, извилистый овраг. — И смотрите внимательно.
Сам он, вынув из сумки небольшую черную коробочку, принялся нажимать крошечные кнопки. Вскоре на коробочке зажглись два зеленых огонька.
С минуту ничего не происходило, и Яська уже было решил, что все, непонятное дело сделано и пора уходить к «Голконде», когда тишину прорезал звук.
Странный был это звук, тонкий и пронзительный — не то комариный звон над самым ухом, не то плач младенца где-то там, вдали.
— Смотрите! — сдавленно вскрикнул Леон. От его спокойствия не осталось и следа, и Яська вдруг неожиданно трезво подумал, что не столь уж часто его братец такие вещи проделывал. Может быть, вообще впервые, а раньше только видел, как у старших получается.
Каменная горка меж тем зашевелилась, беззвучно расползлась — и на ее месте появилось нечто. Мелкое, не больше кошки, судорожно извивающееся. Пару секунд Яська остолбенело глядел и силился понять, что же это такое, а потом его точно прошибло, и он все понял. И похолодел.
На камнях валялся младенец. Самый настоящий, человеческий. Пухлые ручки, ножки, лысая головка и плач, надсадный, жалобный, голодный…
— Это… Это кто? — со страхом выдавил он, обернувшись к Леону.
— Воин, — отрывисто бросил тот. — Ты дальше смотри.
А младенец меж тем с каждым мгновением менялся. Вот уже головка его покрылась жесткими, черными волосами, вытянулось тело, взгляд сделался осмысленным. Он все еще продолжал кричать, но и крик стал другим — яростным, возмущенным. Потом — Яська даже не понял, когда это случилось — на земле барахтался, бил по камням кулаками уже не младенец. Нет, пацаненок лет пяти, жилистый, быстрый… Да и не валялся он больше — стоял у самой черты, раздвинув ноги и держа кулаки у бедер. Что всего более поразило Яську, малыш теперь был одет. Зеленые трусики, маечка с изображением какой-то птицы… хотя птица казалась довольно странной. Широкие кожистые крылья, извивающийся, точно у ящерицы хвост, маленькая зубастая головка на длинной шее…
— Хорош, а? — кивнул на ребенка Леон. — Видишь, сколько злости?
Взгляд малыша и впрямь пугал. Люди так не смотрят. Он глядел так, словно вгрызался в печень каждого, кто стоял рядом. Всеми своими мелкими зубками, которых явно было больше, чем тридцать два.
— А почему он одет? — сдавленно шепнул Яська. — Он же только что голышом…

— А я знаю? — тоже шепотом огрызнулся Леон. — Это еще ладно, смотри, что дальше пойдет…
Пока они переговаривались, пацан заметно подрос. Теперь ему на вид можно было бы дать лет восемь-девять. Одежда его тоже изменилась. Трусики с маечкой превратились в странного вида комбинезон, на светло-зеленом фоне расплывались неправильной формы бурые и желтые пятна, на ногах теперь красовались черные, шнурованные до голеней ботинки.
Яська оглянулся на брата. Тот стоял бледный, закусив губу, и не отрываясь глядел на пацана. А пальцы его суетливо тискали черную коробочку.
И тут Яська понял, что пацан все продолжает кричать. Собственно, тот и не стихал ни на минуту, но лишь сейчас крик превратился в слова. Только слова были какие-то непонятные. Потом, резко нагнувшись, он схватил здоровенный камень и молниеносным движением запустил его в Яську. Сам Яська вряд ли бы и поднял такую глыбу одной рукой, не то чтобы кидать.
Из броска, однако, ничего не вышло. Камень тут же замедлил свой полет и, словно наткнувшись на невидимую стену, шлепнулся к ногам мальчишки. Тот нимало не смутясь схватил другой и швырнул вновь. И еще, и еще… Камни летели, точно пущенные неутомимой машиной…
— Блин… — тяжело выдохнул Леон. — Я его долго держать не смогу, он же прет как я не знаю кто… Никакой тонкой силы не хватит…
Спустя минуту пацан уже гляделся ровесником Яськи. Правда, таких мальчишек ему еще не доводилось встречать. Ни в одной драке не изливалось столько ярости, сколько ее было сейчас. Яська всей своей похолодевшей кожей ощущал слепое, темное давление, звериную жажду рвать на куски, вонзать клыки в теплую, дрожащую плоть, наслаждаясь ужасом жертвы…
— Гляди, Яська, гляди, — Леон нервно затряс головой, точно отбрасывая какие-то липкие нити. — Теперь понимаешь, что такое воин?
А у стоящего на границе круга мальчишки теперь в руках было… Нет, Яська даже не знал, как это назвать. Что-то темное, длинное, металлическое, отдаленно напоминающее острогу. Толстая труба с двумя отходящими пластинами, одна из которых упиралась воину в плечо, а другую он сжимал левой рукой. Вот он прищурился, пронзительно выкрикнул что-то на своем непонятном языке — и трубка ходуном заходила у него в руках, из нее вылетело розовое быстрое пламя — и свистящий рой мелких точно маслины шариков. Большая часть отразилась на границе круга и осыпалась к ногам мальчишки, но некоторые все же пронзили невидимую стену и умчались в темнеющее небо.
— Ну все, ребята! — прерывисто крикнул Леон. — Кончаем! Еще немного, и он прорвется! Уши заткнуть, быстро! Быстро, я сказал! И лечь! На землю! Брюхом!
Когда так кричат — рассуждать некогда. Надо или делать, или впадать в полный столбняк. Яська еще не до конца одурел — и потому послушно зажал уши ладонями. И уже падая животом на теплые, накаленные дневным солнцем камни, он успел заметить, как Леон резким движением надавил красную кнопку на своей коробочке.
…Такого грохота он не слышал еще никогда. Даже в самый дикий шторм, когда не то что в море — на двор нельзя носа высунуть, когда обезумевший ветер мчится вдоль улиц, пытаясь сорвать крыши домов, а молнии почем зря лупят прямо за окнами — даже с этим ужасом нельзя было сравнить звук разорвавшегося надвое мира. Земля дернулась под животом, уши моментально заложило, а дробь мелких камней больно вжикнула по спине. «Наверное, майку порвало… — механически подумал Яська, потому что больше ни о чем думать он сейчас не мог.
А потом мягкой тяжелой лапой навалилась тишина. Уши вроде отпустило, но все равно ни один звук не мог прорваться сквозь ватную тьму. «Ведь еще не ночь! — подумал Яська и тут же понял, что у него попросту зажмурены глаза.
— Вставай, Хранитель, дома спать будешь! — тронул кто-то его за плечо. Яська резко дернулся и сел на корточки, тряся одуревшей головой. Леон стоял над ним, встрепанный и помятый, по левой его щеке медленно сползала густая капля крови.
— Не то, что ты думаешь, — перехватив его взгляд, усмехнулся он. — Просто крошкой малость посекло. Эх, не рассчитал я слегонца, надо было подальше отойти.

Лара тоже поднялась и сейчас энергично отряхивалась. Ей повезло больше, за исключением испачканной в пыли юбки она ничуть не пострадала от взрыва. Вытащив непонятно откуда крошечное зеркальце, она сокрушенно оглядывала свое лицо.
— Вот она, женственность, — уныло прокомментировал Леон. — Первое дело — лоск навести.
— Вот она, мужественность, — с нервным смешком парировала Лара. — Первое дело — либо подколоть, либо глупость сморозить.
Яська ничего не стал говорить, он лишь изумленно таращился по сторонам.
Да, местность тоже слегка изменилась. Очерченной кругом площадки уже не было — вместо нее в земле зияла огромная, все еще дымящаяся воронка. Наверное, глубокая. Идти разглядывать дно Яське почему-то не хотелось.
И еще плыл над землей странный запах. Не то гниль, не то ржавчина…
— А где… этот? — наконец выдавил он перехваченным горлом.
Леон понял.
— Все, успокойся. Одним драконьим зубом меньше.
— А… А пацан как же? — Яська обнаружил, что его слегка трясет. Так бывает зимой, когда подхватишь простуду и тебя сейчас же кутают в шерстяное одеяло и поят теплым молоком. Сейчас, однако, ни на то, ни на другое рассчитывать не приходилось.
— Нету, — коротко отозвался Леон. — Сам видишь, полетели клочки по закоулочкам.
Яська обмер. Сейчас лишь до него дошло, что же именно тут случилось.
— То есть… — язык сделался шершавым и слушался с трудом. — Ты что? Ты убил его?
Он с ужасом глядел на брата — спокойного, сильного и насмешливого. Почти такого же, как и раньше.
— Ну а что тебя смущает? — очень искренним голосом осведомился тот. — Обычное дело, обряд Проращения. Всем начинающим Хранителям это показывают. Для твоей же пользы…
— Ты… Ты убил человека! — задыхаясь и чувствуя, как ползут по щекам слезы, выдохнул Яська.
— Я убил воина, — мягко поправил его Леон.
— Но он же… он же пацан был! Ему же больно… Он ведь такой же, как… Он даже на меня был чуть-чуть похож…
— Разумеется, — кивнул Леон. — Мы же твою кровь брали. А Проращение идет на основе генетического материала донора. Вот если бы мы Лару, — выразительно чиркнул он себя пальцем по запястью, — у нас бы в круге была девочка. Тебе бы это понравилось больше?
Яська не стал отвечать. Перед глазами стоял взорванный воин. Ревущий, обиженный на весь белый свет младенец… Малыш в маечке с диковинной птицей… Захлебывающийся яростным воплем пацан… Да какой бы злой он ни был — живой же все-таки, не заводной медвежонок, не кукла. А если бы он в конце концов перебесился? И с ним можно стало бы поговорить? А то и подружиться? Даром, что ли, мама всегда твердит — ко всякому, даже самому тяжелому человеку есть подход.

А вместо этого — динамитом. Что это такое, Яська знал. В прошлом году рвали скалы, благоустраивая Дельфинью Бухту. Пацанов, конечно, прогнали оттуда взашей, но взрывы все и так слышали — отдаленные, похожие на рокот уходящей грозы.
Он сам не заметил, как начал реветь — сперва тихо, а потом уже и в голос, точно малыш-дошколенок. И ему сейчас совершенно не было стыдно. Пускай даже и Лара смотрит… Навалилась такая угрюмая тоска, что разом потеряли смысл все приличия и правила. Осталась только затянувшая от края до края душу огромная свинцовая туча. Его брат — убийца. А значит, и он сам, Яська, тоже немножечко к этому причастен.
— Слушай, Яся, — положив ему руку на плечо, хмуро заговорил Леон. — Ты давай-ка кончай свою истерику. Смотреть противно, балбесу тринадцатый год, а скулишь как обгадившийся щенок. Ты чего это себе напридумывал, а? Где ты человека здесь видел? Это же воин был, понимаешь, во-ин. Существо такое, потустороннее. Тоже мне, нашел брата-близнеца. Может, стоило дорастить его до сорока лет? Чтобы ты сопли не распускал? Только учти, невозможно. Такое лишь дяде Пелею или учителю Евмену под силу, они у нас Старшие Хранители… А потяни я еще секунду, и эта пятнистая тварь нас бы изрешетила вчистую. Замыкающая Стена уже лопаться начала, сам же видел, хорошо пули в молоко ушли… Могли и не уйти… Да ты, чудо лопоухое, хоть знаешь, что такое десантный автомат с подствольником?
Яська решительно дернулся, сбрасывая с плеча ладонь брата. Все, что тот говорил, конечно же, правильно, но слушать его сейчас было противно. Ноздри все еще улавливали тревожный запах… ржавчины, а может, и не ржавчины… Как это, должно быть, больно, когда слепая, мертвая сила равнодушно раздирает тебя на клочки — и те сгорают в взметнувшемся к темному небу пламени…
— Ну вот что! — хмуро заявил Леон. — Слов ты, я вижу, понимать не хочешь, значит, необходима встряска.
Подзатыльником Яську было не удивить, брат и раньше его не баловал. Но сейчас хлесткий удар по шее оказался явно лишним. Обида взметнулась жгучей волной, прокатилась от сердца до ступней… Коротко вскрикнув — сам не разбирая что — он метнулся в сторону. Стремительно нагнулся и, схватив кремневый обломок, что есть силы запустил им Леону в голову.
И обмер, мгновенно поняв, что же он натворил. Время вдруг растянулось податливой резинкой, секунды сделались часами, и он потерянно глядел, как серый, с острыми гранями обломок приближается к виску брата. И уже ничего не исправишь, остается глядеть расширившимися глазами на неизбежное.
Леон, однако, если и удивился, то не слишком. В самый последний момент он резко вскинул руку, с присвистом выдохнул — и камень, отразившись от разом затвердевшей ладони, с глухим стуком полетел на землю.
И тут же время вернулось в обычное состояние, секунды стали просто секундами, а колотящиеся удары сердца — всего лишь пульсом и звоном в ушах.
— Ну что, братишка, — криво ухмыльнулся Леон. — Так кто же тут у нас на самом деле убийца?
Яська дернулся как от пощечины — и стремглав помчался прочь, не разбирая дороги, подальше от несущихся вдогонку слов. И пускай кровь шумела в ушах и гасила любые звуки, голос брата все равно проникал сквозь завесу ярости.
Глаза он плотно зажмурил, и, наверное, уже тысячу раз должен был растянуться на жестких камнях, переломав себе все, что только можно. Но, странное дело, ноги сами выбирали безопасный путь, ямы и рытвины уворачивались от него, точно от зачумленного, а потом, когда сбилось наконец дыхание и сердце превратилось в сплошной комок боли — он мягко осел на землю и замер, обхватив колени руками. Сил уже не оставалось ни на бег, ни на ярость, ни на отчаянье. Просто пришла наконец тьма.

7

— Яська, ну ты чего? — голос Лары был хриплый, и говорила она осторожно, точно боясь потерять нужные слова. — Ну ты вставай, в самом деле. Хватит сопеть, да и нельзя на камнях, застудишься… И вообще, домой пора.
Недовольно поежившись, Яська открыл глаза. И первой мыслью было, что подземелье, взрыв, брошенный камень — это всего лишь сон, пустой и нелепый. И чем быстрее выскочишь из него, тем лучше.
Он рывком сел. И тут же понял, что или сон продолжается, или все было на самом деле. Потому что на сгибе локтя темнел засохший порез. Уже затянувшийся, подживающий, но ясное дело, тот самый. И значит, не чья-нибудь, его кровь растворилась в каменной горке, в центре очерченного медным колышком круга.
А небо уже совсем потемнело, покрылось льдистой изморозью звезд, и лишь на западе, у самого горизонта, что-то едва заметно светилось багровым. Заметно похолодало, ночь наконец-то брала свое, и сейчас Яська не отказался бы накинуть чего потеплее. Майка и шорты хороши днем, в безветренный зной, а вот когда по ногам пробегают легкие, осторожные сквознячки… Точно липкие языки ящериц…
Лара обеспокоенно склонилась над ним. Наверное, долго бродила по каменной пустыне, искала его. И Яське опять стало не по себе. И вроде стыдно, и почему-то приятно.
— А Леон где? — сумрачно поинтересовался он, поднявшись на ноги.
— Он… Он в лодке, с парусом разбирается. Чуешь, ветерок поднялся, домой надо скорее… Поздно уже, мама волнуется… И моя тоже, — добавила она с печальным вздохом.
— Ладно, пошли, — коротко кивнул Яська. Ругаться и спорить ему больше не хотелось. Перегорело, развеялось в нахлынувшем внезапно сне. Просто было пусто и скучно. Леон зря послал вместо себя Лару. Сейчас он не стал бы ни кричать, ни швыряться… И в самом деле, что на него тогда нашло? Хоть бы в поселке не узнали… А то еще задразнят. «Бешеных», которые в драке могли схватиться за палку или камень, ребята не любили. Да и запрещалось это строжайше, хвататься за подручные средства. Яська подумал, что за сегодняшнее ему еще достанется. Ну и ладно… Заслужил… Только пусть уж Леон сам… Лишь бы бате не рассказал…

…Идти пришлось совсем немного. Вот он, длинный силуэт «Голконды», едва различимый в темном, пахнущем йодом воздухе. Оказывается, Яська бежал правильно, хотя в голове тогда ни единой мысли не сквозило.
— Пришли? — только и спросил Леон, черной тенью выступая из-за корпуса шаланды. — Все нормально? Ну, тогда отчаливаем? Давайте-ка, помогите.
Втроем, навалившись на все еще теплый борт, они легко столкнули лодку, и та сейчас же закачалась в приветливо принявших ее волнах. Потом залезли сами.
— Сейчас фок поставлю, — деловито сообщил Леон. — А то на веслах до дома пилить и пилить… А я обещал до полуночи. Яська, помогай.
Тому не пришлось ничего объяснять — привычный… Когда чуть отгребли от извилистого берега Запретки, на мачте взвился и затрепетал парус. Ветер весьма способствовал.
— Завтра разыграется, — поделилась соображениями Лара. — Шторм не шторм, а потреплет…
С ней никто не стал спорить, чуять нервами погоду в поселке умели все.
Сейчас «Голконда» шла куда более резво, чем днем. Похоже, мамам и впрямь не придется волноваться. Во всяком случае, сильнее обычного.
— Яська, — помолчав, негромко заговорил Леон. — Ты вот что, ты не дергайся… Ну, насчет камня. Понимаешь, Проращение — это такая противная штука… В общем, у нас это называется «остаточное излучение». Типа воина уже нет, а его злоба все еще плавает в воздухе… некоторое время. Наши внутренние дракончики ее чуют и поднимают головы… Не то что просыпаются, а так… судороги. Те, кто знает, могут себя держать, а неготовый человек… Мне бы тебя предупредить надо, а я, дурак, понадеялся — обойдется…
Это было что-то новенькое. Раньше Леон не снисходил до признания своих ошибок. Наверное, решил Яська, то, что случилось сегодня, долбануло и по брату. Он, конечно, в два раза старше, он сильный и ироничный, но все-таки… тоже беспомощный… перед этой жуткой правдой…
— Ты не думай, — продолжал Леон, — я никому ни про что не расскажу. Ну, то есть на Круге Хранителей, конечно, сообщу, что ты прошел испытание. Тебя вызовут, будут готовить к присяге. А как присягу дашь, там, — махнул он рукой во тьму, — в Пещерном Зале, можешь считать себя взрослым. Только… — он помолчал, глядя на звезды и, видимо, сверяя по ним путь, — тебя там будут спрашивать. О разном. Ну, ты понимаешь… о чем не стоит говорить? А то люди всякие попадаются.
Яська молча кивнул. А что он мог ответить? Он смотрел назад, на убегающую от кормы, чуть светящуюся водную струйку. Небо черной пастью круто выгнулось над ними, ощерилось бесчисленными зубчиками звезд, и, казалось, готово было укусить. И пересекающая его с севера на юг мутная полоса Галакты сейчас больше всего походила на бинт. Хотя что с нее проку? Яська знал, что когда болят зубы, повязка у щеки совсем не помогает. Только кажется, что боль слабее.
Он украдкой запустил руку в карман шорт. Потрогал пальцами крошечный, как у котенка, зубик. Пальцы вновь слегка защипало, точно язык между контактами издыхающей батарейки.
Зачем он тогда выудил его из колодца, Яська и сам не знал. Просто взялось и положилось. Так, на всякий случай. Может, когда-нибудь… Если не чертить охранного круга, не сжимать потными ладонями взрывной пульт, а главное — не исходить страхом и ненавистью. А просто смотреть и ждать… Воин… Он же был самым настоящим, живым мальчишкой… Что, если он почувствует доброту? К каждому человеку есть подход… Может, все-таки удастся вырастить себе друга? А крови Яське не жалко, к тому же это почти совсем не больно…

1999